Печать
Версия для слабовидящих Авторизация
КАЛЕНДАРЬ СОБЫТИЙ

ИСТОРИЯ В ДАТАХ
Мы в соцсетях

ВКонтакте

Одноклассники

Facebook

Twitter

Instagram

Tik Tok

ФОТОАЛЬБОМ
Наши партнеры

Детский клуб буракова Культура малой Родины Золушка Молодой коммунар

Новости региона

ГОСУСЛУГИ

Национальные проекты России

РегионыРоссии

Культурный навигатор

Официальный интернет портал правовой информации

Работа в России

Горячая линия Федерального агенства по делам национальностей

Памятные даты военной истории

Культура РФ

Гранты России

ЕЩЕ ОДНА РОЛЬ (МОНОЛОГ АКТРИСЫ)



Фото ЕЩЕ ОДНА РОЛЬ (МОНОЛОГ АКТРИСЫ)Когда поднимаешься на крыльцо Тульского театра юного зрителя, часто приходят на память строчки из популярного некогда стихотворения Владимира Кострова «ТЮЗы». На этот раз, перед встречей с актрисой Еленой ТРУБИЦИНОЙ, вспомнилось: «Сказка кончится, как вспышка, рассуждая о делах, выйдут женщины-мальчишки в юбочках-колоколах...» Репертуар любой травести: «мальчишки и девчонки, а также их родители», но вот 3 декабря у актрисы был юбилей (и неважно, сколько именно лет ей исполнилось!), и этот ее рассказ о себе — ее жизнь, роль, сыгранная вне сцены, неизвестная зрителю.

 

  — Я родилась в Магадане, и когда спрашивают, как я туда попала, отвечаю: «Это я сюда — попала, а там — моя родина!» Мне повезло родиться там, мне повезло с родителями, вообще, судьба часто делала подарки. У меня был отец, который любил и умел жить увлеченно. И то ли потому, что я была первым ребенком в семье, то ли в силу уже тогда появившейся нашей с ним похожести он стремился показать — распахнуть! — передо мной весь мир. И это осталось во мне на всю жизнь: успеть, увидеть, открыть! Помню, переезжаем из Магадана на Чукотку, я все время провожу возле окна: что там за новые земли? Жили в Олькумее, на берегу моря, и все осталось в памяти каким-то радостным. Помню камни, черные, сейчас понимаю, что то серенькое на них — мох, помню, как нашли гнездо, которое оставила птица, и мама не велела его трогать: а то не вернется! А потом плыли на пароходе в Архангельск Великим Северным путем, и я так хорошо запомнила: море Охотское, море Лаптевых, Карское, Баренцево, Белое — можно ли забыть такое! Моржа, которого видели в Охотском море, и как в него стреляли, а мне было так жалко: за что? Первые воспоминания, впечатления, урок жизни, преподнесенный отцом, все события, которые происходили потом, так и воспринимала: как здорово, как интересно!
  1948 год, Архангельск, первое мое знакомство с «материком». А потом поездка в Москву, в Подмосковье, к родственникам мамы. Здесь, на «материке», я пошла в первый класс, и меня оставили у тети в Дзержинске, где — раньше этого никто не знал, а сейчас я знаю точно — был Николо-Угрежский монастырь, и там была та знаменитая колония беспризорников, показанная в фильме «Путевка в жизнь».
  Родители мои приезжали к нам в гости в отпуск, я училась... Но с ними-то мне было, конечно, лучше, и меня вновь увезли с собой, это была уже Якутия. Потом опять переехали в Магаданскую область на прииск: холод, в школу нас за 12 километров возили на автобусе. Но и опять я считаю, что мне повезло. Что делать, если мороз все время, темно, холодно, дышать тяжело? Выскочишь на улицу, лицо все инеем покроется, воздух разреженный... Не случайно там люди инвалидами становились, год за два шел... Но мы там жили, дети росли, и раз нельзя было гулять, школа была для нас центром всего, я участвовала во всех кружках. И в географическом — как сейчас помню: делала доклад про ледник Седченко! — и в литературном, и в физкультурном, и в театральном... Позже, уже будучи студенткой Театрального института во Владивостоке, случайно встретила свою одноклассницу из Дзержинска. Она удивилась: «Так ты все-таки стала артисткой, как мечтала еще в первом классе?!» А тогда, помню, произвел на меня незабываемое впечатление фильм «Аршин Мал-Алан»! Потом, уже после школы, учась в Алма-Ате в техникуме связи, все время девчонок-однокурсниц таскала в театр. Но до театра — до места работы, до профессии — добиралась непросто...
  Когда я заканчивала среднюю школу в Артукане Магаданской области (а жили мы тогда на прииске Горный), был такой момент: мои одноклассники собрались ехать на строительство Илютинского комбината. Не знаю, удалось ли им это осуществить, но собирались. И я как комсорг должна была все это дело возглавить. И вот прихожу домой: «Еду на строительство!..» Но отец-то лучше знал, что это такое. И он даже своих друзей собрал — коммунистов! — которые смогли мне объяснить, что я не сделаю ничего плохого, если поеду не строить Илютинский комбинат, а учиться. Потом судьба свела меня с этими ребятами-строителями уже во Владивостоке, и один парень сказал: «Мудрый у тебя отец! Мы тогда дураками были, ничего не соображали, но кто смог, те быстренько разбежались кто куда». Энтузиасты! Сколько их таких погибло в то время — слабёньких-неоперенных...
  А меня отец повез к тете в Алма-Ату. И когда выяснилось, что меня интересует театр, тетя сказала: «Да что ты! Сейчас век научно-технического прогресса!..» И решено было, что я поступать стану в Алма-атинский электротехникум связи: продолжать династию по материнской линии. И настолько я была еще несамостоятельна, настолько зависела от отца, от его мнения — несостоявшаяся строительница Илютинского комбината! — что на время забыла и про все свои мечты, и про театр. И поступила в техникум. Но только на время.
  Отец про мои мечты не забыл. И судьба про них постаралась напомнить. Когда я уже заканчивала техникум в Алма-Ате и близилось распределение, отец прислал в письме газетную вырезку: «Во Владивостоке открывается Институт искусств». А дальше перечислялись отделения: театральное и т. д. Теперь, когда я получила специальность, отец считал, что можно попробовать свои силы в реализации мечты. Правда, годы учебы в техникуме не считаю потраченными впустую, это было замечательное время! Алма-Ата, солнечный город в тюльпанах, золотые студенческие деньки... Мой двоюродный брат увлекался альпинизмом и меня, конечно, с собой потащил по Тянь-Шаню! Тогда песня была:
 

Кто на Тянь-Шане бывал хоть раз,
Об этом песни поет,
Пижоны ползают на Кавказ,
Тянь-Шань нас к себе зовет!..

  Но распрощалась с городом, написала во Владивосток письмо с просьбой прислать информацию об институте на мой магаданский адрес и поехала навстречу неизвестному: как там у меня все сложится?
  Пришел ответ из института, узнала, когда экзамены, стала собираться во Владивосток... Никогда не забуду, как мой отец вдруг сказал: «Всякое бывает... Но ты вспомни про Ломоносова, который не поступил и сидел на крыльце Академии, но своего добился!» Как чувствовал! Я-то была просто уверена, что поступлю. А когда не поступила, уехадь домой уже не смогла. Тут я тоже совершила поступок, как моя мама в восемнадцать лет, когда она, москвичка, вдруг с подружкой завербовалась на Север! И я тоже осталась в незнакомом городе — без жилья, без работы... Но судьба вела меня и не бросала: встретила знакомых — того самого горе-строителя и его жену, устроилась работать (специальность-то есть) а проектный институт на улице — вы будете смеяться — Жертв Революции, как раз неподалеку от моего (моего!) института.
  А он только-только открылся, и там была такая сумасшедше-прекрасная жизнь: приехали преподаватели из Москвы, из Ленинграда, начало шестидесятых, «оттепель», и они разворошили всю интеллектуальную элиту во Владивостоке. Учились все сплошь «головастики» невероятные, ходил по институту Валерочка Приемыхов — кудрявый и в очках. Про него говорили: «Такой не может быть актером — слишком умен!» Я так рада, что знала его еще молодым. Потому что потом, когда вышел фильм «Пацаны», все говорили: «Ой, какой там Приемыхов! Какой Приемыхов!» А я посмотрела: «Да где же он?!» А потом спохватилась: столько лет прошло, какие уж там кудри?!.
  Но они все были студентами, а я никем. Отец писал грозные-письма: «Возвращайся домой!» Я молчала. В институте открыли вечерний курс для тех, кто что-то из себя представлял, но не прошел по конкурсу. Не знаю уж, по какому критерию туда зачисляли, но я опять не попала. Но приходила каждый вечер на занятия, просто так. Была зачислена — всегда смеюсь, когда вспоминаю об этом, кандидатом в студию при вечернем факультете. В проектном институте я в основном спала от скуки или с удовольствием бегала по поручениям: лишь бы не сидеть на месте! А настоящая жизнь начиналась вечером, на моем вечернем факультете. У Одоевцевой есть выражение: «Баснословно прекрасные годы». Но уже в первую сессию я из «кандидатов в студию» была зачислена студенткой вечернего факультета. А было это так: преподаватели попросили что-нибудь написать о себе в самостоятельной работе. А в Приморском крае такая удивительная природа! Это вам не Магадан — север, холод. Здесь же, подъезжаешь к Владивостоку и — плещет! Море! Красота невероятная! И, видимо, под впечатлением своих новых открытий я написала эту работу. И — все! Меня зачислили. Пишу отцу: «Студентка!» Вот так вот! Победа! Как Ломоносов — с крылечка начала, и папино пророчество стало поддержкой.
  А раз студентка, значит, на транспорте льготный проезд, и мы рванули в Москву — по театрам. Это было еще одним подарком судьбы: Таганка, «Десять дней, которые потрясли мир», «Добрый человек из Сезуана», Славина, Высоцкий... Хотя Высоцкий не очень запомнился, воспринималось то общее, единое, что поражало тогда, такого раньше мы не видели. Наши преподаватели были разочарованы, что нам это понравилось: они же были из «Щукинки», а нам понравился спектакль, где нет ни актерских планов, ни игры. Но нас это так захватило! А меня уволили из проектного за прогулы, они никак не могли понять моего театрального энтузиазма. Я переживала, три дня лежала пластом и ревела... В институте узнали, посмеялись: «Бедная, пострадавшая за искусство!» А потом взяли на первый курс на дневное отделение, в мастерскую к Басину.
  Когда закончила Институт искусств, осталась работать во Владивостокском ТЮЗе. Работала, работала, потом приехал туда мой Александр Исмангулов. Посмотрели мы с ним друг на друга и — опять судьба!
  Потом еще один поворот судьбы: объявление в «Советской культуре»: «Русский Тбилисский государственный имени Ленинского комсомола театр юного зрителя приглашает актеров — что мне особенно понравилось — всех категорий». Прибегает одна из актрис: «Вы что здесь сидите?! Тбилиси!!! Кавказ!!!» Написали письмо, нас пригласили. Поехали в Грузию специально на поезде, чтобы через всю страну и все как следует рассмотреть. Хотя у меня эта линия «Алма-Ата — Владивосток», «Москва — Владивосток» была уже накатана...
  В Тбилиси встретили очень хорошо, больше ухватились за Сашу, я поначалу была в тени. Потом уехала актриса, меня попробовали на ее роли и — пошло! Абонементная система, каждый спектакль надо «откатать» по сорок раз, играла, играла. Но мы уехали из Тбилиси... Саша затосковал, и нас снова поманил Дальний Восток. Все удивлялись: так хорошо все складывалось, и уже ожидалась квартира. Но мы доехали до Москвы, ждали, ждали, ждали каких-то конкретных предложений. А сколько можно ждать? Уже и деньги кончаются. Саша как-то ткнул пальцем в карту: «Вот сюда бы нам с тобой попасть, уж чтобы ждать и от твоих родителей жить поблизости (они тогда купили дом в Подмосковье). Что там? А — Тула!..» Приходим на биржу: предлагают Тульский ТЮЗ. И вот мы здесь — 22 года уже. Но нам всегда хотелось побывать в России, собственно, мы в ней и не жили никогда. Хотелось увидеть места, где была война, где что-то происходило, походить по церквям: их в Магадане не было, и во Владивостоке не было, и вообще, там — не Россия, там все настолько от этого далеко, а здесь русский дух... Хотя нам еще в Тбилиси друзья говорили: «Вы только не вздумайте в России насовсем оставаться, там как было до татаро-монгольского ига, так до сих пор и осталось!» Правда, сейчас те, кто это говорил, живут в Костроме... Но как мы благодарны России, театру! Сколько городов объездили, когда гастроли были, дважды в год! И сколько было ролей! Характерных, естественно. Я играла Гека Финна в «Томе Сойере», Тосю в «Девчатах». А как я играла армянского парня по имени Маркос! С таким чубом, с более смуглым гримом, выходила и говорила: «А я Маркос!..» Ребятня, которая заполняла зал, лежала от хохота. Рассмешить людей — это непросто... О фильме «Аршин Мал-Алан» я не просто так вспомнила. Вы спросили на днях про несыгранные роли. Конечно, многое из несыгранного уже недоступно, надо было играть в свое время, хотя в том фильме есть разные роли и можно переходить от одной к другой. Но вот там есть такая тетушка, благодаря которой в конце целых четыре свадьбы играются — ее сейчас я могла бы сыграть. Или Хануму: это все отголоски Тбилиси.
  Конечно, несыгранного много... Но и найденного много, того, чего не было бы в драме. Некоторое время у меня в работе был перерыв, но сейчас Шинкарев что-то стал придумывать, Петя Зырянов роль предложил в «Третьих петухах», и я опять готова работать.

Марина Панфилова, фото Вячеслава Малахова (Тульские известия 6/12/1996)



^ Наверх