Печать
Версия для слабовидящих Авторизация
КАЛЕНДАРЬ СОБЫТИЙ

ИСТОРИЯ В ДАТАХ
Мы в соцсетях

ВКонтакте

Одноклассники

Facebook

Twitter

Instagram

Tik Tok

ФОТОАЛЬБОМ
Наши партнеры

Детский клуб буракова Культура малой Родины Золушка Молодой коммунар

Новости региона

ГОСУСЛУГИ

Национальные проекты России

РегионыРоссии

Культурный навигатор

Официальный интернет портал правовой информации

Работа в России

Горячая линия Федерального агенства по делам национальностей

Памятные даты военной истории

Культура РФ

Гранты России

ИВАН-ЦАРЕВИЧ, ИВАН-ДУРАК



Фото ИВАН-ЦАРЕВИЧ, ИВАН-ДУРАК  Ринад Кондаев и Андрей Кондрашкин сегодня — исполнители главных ролей в ТЮЗе. Они в разное время пришли в театр, имеют несхожую манеру исполнения. Кондаев — лирический герой, образная сфера Кондрашкина — острая характерность. Но есть у них и общее...


  Корр.— Ринад, ты в ТЮЗе появился раньше Андрея, поэтому первый вопрос тебе: знаю, что ты не туляк, а как оказался в нашем городе?
  Р. К.— Еще учась в Казанском театральном училище, я приехал сюда, показался. И больше уже потом для себя ничего не искал. Мне здесь хорошо. Пусть Тула — провинциальный город, и театр расположен в старом здании, но у нас тут такой коллектив — настоящий театральный, добрый.
  Корр.— А какого числа ты пришел в театр, помнишь?
  Р. К.— День запоминающийся — 8 марта 1988 года.
  Корр.— В такой весенний день... Не случайно потом ты стал играть героев?
  Р. К.— Уже была статья обо мне «Устал быть героем-любовником».
  Корр.— Уже и устал? Всего за восемь лет?!
  Р. К.— Хотелось бы побольше характерных ролей, пусть и небольших, как в "Министре Ее Величества". Это, наверное, мечта каждого героя-любовника. Надоедает, когда идет повтор, одно и то же, одно и то же в каждой пьесе. Конечно, человек неисчерпаем, всегда придумывается что-то новое, исходя из текста, характера, но хочется все-таки разнообразия.
  Корр.— А ведь тебе грех роптать, и характерных ролей хватает: Федор-кузнец из сказки «Две Бабы-Яги», он уже никакой не «принц» и не «царевич», явный Иванушка-Дурачок.
  Р. К.— Простачок, так называется этот план. Это и у Андрея есть, взять того же «Конька-Горбунка».
  Корр.— Зато в «Трех Иванах» Кондрашкин — в роли Царевича, хотя бы и наивного. Андрей, а сколько лет ты в героях ходишь?
  А. К.— Четыре года. А в театре я уже пять лет.
  Корр.— Всего-то? А мне казалось больше, может быть, потому, что ты часто играешь?
  А. К.— Да, как-то сразу меня «вставили в обойму». В первый раз я вышел на сцену в день 60-летия ТЮЗа, потом дали роль Кота в сапогах, Тигры в «Винни-Пухе», и покатилось... Дальше, как у Ринада — герои-любовники, у меня — мальчики пошли. Володик в «Шнурке», Джонни Дорсет в «Вожде Краснокожих», Пашка Котиков в «Министре» — вот опять... Единственная роль на сегодня, которая растет,— Тролль в «Оловянном солдатике».
  Корр.— А сколько лет твоим детям?
  А. К.— Дочке девять лет и сыну четыре.
  Корр.— И как твоя дочь относится к твоим мальчикам?
  А. К.— Я их обоих привожу в театр: на репетиции, на сдачи, на премьеры, и им все нравится, и спектакли, и папины роли. Их вообще из театра не вытащишь, готовы смотреть все подряд.
  Р. К.— И моим сыновьям нравятся и яркие краски, и музыка, и смена действий. Если, конечно, им в силу необходимости не приходится все это видеть раз по пятнадцать, как «Кровавую мессу», где мы с женой оба заняты: для мальчишек, которым семь и пять лет, это скучно, хотя там и дерутся на сцене. Но детские спектакли я на них проверяю.
  Корр.— А на улице вас узнают?
  Р. К.— Да. И хорошо, что есть взрослые, которые растят своих детей театральными зрителями и сами приходят с ними в театр.
  А. К.— А ко мне часто зрители подходят и спрашивают: «А почему ваша фотография в фойе не висит?» А что им ответить? Что за пять лет так и не удосужились повесить? Но больше всего меня поразила одна девочка: когда шел «Кот в сапогах», она с бабушкой приходила на каждый спектакль — и только на «Кота», потом подходила ко мне, дарила шоколадку.
  Корр.— Больше не дарит?
  А. К.— «Кота» нет в репертуаре.
  Корр.— Ринад, ты больше занят во взрослых, вечерних спектаклях, как, на твой взгляд, взгляд со сцены, сегодняшнее молодое поколение воспринимает театр?
  Р. К.— По-разному. Бывает, приходят молодые люди, которым все равно, что на сцене: классика или современная пьеса. Даже чувствуется, что они ждут только одного: чтобы их позабавили. Но не всегда же развлекаться, надо хоть иногда окунуться и в серьезное. Но радует, что приходят другие ребята — из лицеев, техникумов, тут уже совсем другой уровень. Их интересует не только сюжет спектакля, но и театр, тонкости актерской игры. Бывает, задают такие хорошие, умные вопросы...
  Корр.— Хотя чаще репертуар ТЮЗа — это сказки.
  Р. К.— Бывают сказки бытовые, вроде «Бабки-Ежки», а бывают — романтические, такие, как «Оловянный солдатик». Ведь герой этой истории — олицетворение всех лучших качеств детства, которые человек должен в себе сохранить.
  Корр.— А в «Министре», по-моему, показана та же сказочная страна, что и в сказках Виталия Губарева — «Королевство кривых зеркал» и проч. со всякими Зазеркальями, куда в детстве все мечтали попасть.
  А. К.— Кто же об этом не мечтал? Попасть в сказку! Стать Министром от безделья!
  Корр.— Жениться на принцессе!
  А. К.— Ну, жениться-то я, может, и не мечтал, так... пофлиртовать...
  Корр.— А ну-ка, расскажи, каким ты в детстве был? Что-то интересно очень.
  А. К.— Я лучше расскажу, каким был в юности — это интереснее. У меня случай был: я за девчонку вступительный экзамен сдавал в наше медицинское училище. Я тогда только поступил в Политехнический институт, гуляли с другом, подсели к двум девчонкам, а они грустные: завтра экзамен — изложение. Ну я и говорю: «Я за тебя сдам!» А она тоже черненькая, даже чем-то похожа... Утром они ко мне являются: платье принесли, босоножки какие-то, все прочее, куда я ватки подложил. Я накрасился, они меня завили, получилась весьма симпатичная мордашка... Примчались в училище, опоздали, конечно... Тут я еще в туалет захотел, но решил терпеть: не знал, в какой идти. Хорошо еще какая-то девчонка опаздывала, я ей пропищал: «Девушка, вы в какую группу? Пойдемте вместе...» Так вместе в аудиторию вошли. Сел на заднюю парту, задремал: они меня рано разбудили. Тут экзаменационные листы раздавать, вызывают Иванову, а я и забыл, что я — Иванова, сижу себе и помню, что я — Кондрашкин. Тут меня подтолкнули, вскакиваю и басом: «Я — Иванова...» Преподаватель на меня такими глазами поглядела!.. Но — ничего, экзамен сдал.
А потом девчонки повели меня в «Солнышко» пиво пить. Я напился, забыл, что в юбке, задрал ногу на ногу... Один курсант там влюбился в меня: я ему поморгал — он покраснел!
  Корр.— В жизни тебя лицедейство часто выручало?
Фото ИВАН-ЦАРЕВИЧ, ИВАН-ДУРАК  А. К.— Нет. Я в жизни не могу актерствовать, это только один раз. А так — нет! Я человек принципиальный. Если меня обидят, я могу простить, но только если человек извинится. Не люблю драться, но... иногда приходится. Люблю путешествовать, люблю жену, детей. Еще люблю выпить, поесть хорошо. В общем, люблю жизнь.
  Корр.— А чего не любишь?
  А. К.— Не люблю подлость, жадность, глупость в людях. Остальное могу стерпеть.
  Корр.— Значит, переодевание в женщину было твоей первой ролью?
  А. К.— В общем, да, но тогда я о театре не думал. А на втором курсе вдруг услышал песню: «Свет, яркий свет, полон зал и сейчас...» Знаете такую? Дальше там про тысячу глаз. Понаровская еще ее пела. И вот я как услышал — бац! — что-то произошло. И я поехал в Москву, в «Щуку» поступать. Провалился. Пошел в армию. Потом поступил в ГИТИС. Но учиться не стал: любовь случилась. Уехал в Сибирь. Через год, когда любовь прошла, вернулся, поступил в Школу-студию МХАТ к Табакову. Но тоже учиться не стал. Работал в Театре на Арбате, потом — Тула, ТЮЗ. Как мы там жили с друзьями в Москве, без копейки — не представляю! А тут опять — любовь!
  Корр.— Вот кто у нас героем-любовником мог бы быть?
  А. К.— Потом она стала моей женой, дети появились.
  Корр.— Ринад, а у тебя по жизни были приключения в стиле амплуа?
  Р. К.— Нет, больше были приключения в компании друзей, когда студентами вдруг срывались из Казани и ехали в Москву. Мы тогда всячески старались раскрасить свою жизнь, хотя у студентов она и так веселая. Потом, когда женился, дети пошли, пришлось затормозить — не до того.
  Корр.— Но в детстве быть героем мечтал?
  Р. К.— Кем я только не мечтал быть: и военным, и летчиком. Потом, когда стал постарше, появилось необычное желание: стать егерем. Очень много читал книг о природе, о животных и почему-то хотелось быть наедине с тишиной, наедине с лесом... Но вдруг это резко ушло, когда в старших классах попал в кружок художественной самодеятельности. И сейчас бывает, что возвращается это желание одиночества и тишины, когда пишу.
  Корр.— А как тебе нравится праздновать дни рождения?
  Р. К.— Если не кругая дата, то дома, когда я, жена, ребятишки, и никакого напряжения ни для кого: если надо, включаем телевизор, разговариваем. И нам никогда не скучно вместе.
  Корр.— Ты ведь пишешь не только «капустники»?
  Р. К.— Раньше были стихи, песни. Потом, года четыре назад, Шубников предложил мне поработать над «Синей Бородой». Я начал, потом отодвинул в сторону... Перечитываю — вроде неплохо, но то ли духу не хватает продолжить, то ли опять надо попасть в то состояние...
  Корр.— И тогда появится еще один «взрослый» спектакль в ТЮЗе. Андрей, а ведь у тебя есть еще одна роль «на вырост»: Ведьмак в спектакле «Все, как у святых».
  А. К.— Да, роль интересная, я там колдую: у меня шарик летает между руками, нас этому учил иллюзионист Анатолий Кириченко.
  Р. К.— Всему приходится учиться, хотя со стороны может показаться: да ничего особенного, подумаешь, работа в детском театре!
  Корр.— Безопасная и непыльная!
  Р. К.— Ну да — безопасная! Часто приходится в боях участвовать, драться. И когда топор отлетает от топорища, а ты едва успеваешь закрыть лицо, подставив руку, и тебе стесывает локоть, и ты продолжаешь играть. А как мы кололи друг друга, пока учились фехтовать? Да и сейчас еще, в спектаклях...
  Корр.— Андрей, а на сколько килограммов ты худел после каждого «Вождя краснокожих»? Наши поп-«звездочки» любят называть количество потерянных за концерт калорий — их бы сюда: после первого же действия рухнули бы!
  А. К.— Я не взвешивался... Но вода выходит вся — хоть выжимай. Иногда возвращаешься после спектакля в гримерку, глянешь на себя в зеркало: «Боже ты мой!» И сидишь минут тридцать, «отходишь»...
  Корр.— Потом  рисуешь  новое лицо?
  А. К.— Потом стираешь старое лицо и идешь домой — с новым. Анекдот есть, театральный: актер Гамлета сыграл, сел в гримерной: «О-ох!..» Режиссер заглядывает: «Устал?» — «Устал».— «Ладно, больше таких ролей играть не будешь!»
  Корр.— Уставать нельзя?
  Р. К.— А все равно: куда деваться? Ну устал я быть героем-любовником, но все равно ведь — играю!
  А. К.— А я устал быть мальчиком!
  Р. К.— Будешь! Пока не полысеешь или не поседеешь!
  А. К.— Уж лучше полысеть: седину закрасят и опять на сцену выпустят.
  Корр.— А полысеешь — накладочку сделают в тон...
  А. К.— Ой!
  Р. К.— А я буду играть любовников, пока меня на дуэли не заколят.
  Корр.— А по-моему, так будет до тех пор, пока вас будут узнавать на улице, пока будут аплодировать в зале...

(Тульские известия 24/01/1997)

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
 



^ Наверх