Печать
Версия для слабовидящих Авторизация
КАЛЕНДАРЬ СОБЫТИЙ

ИСТОРИЯ В ДАТАХ
Мы в соцсетях

ВКонтакте

Одноклассники

Facebook

Twitter

Instagram

Tik Tok

ФОТОАЛЬБОМ
Наши партнеры

Детский клуб буракова Культура малой Родины Золушка Молодой коммунар

Новости региона

ГОСУСЛУГИ

РусРегионИнформ

РегионыРоссии

Культурный навигатор

Официальный интернет портал правовой информации

Работа в России

Горячая линия Федерального агенства по делам национальностей

Памятные даты военной истории

Культура РФ

Гранты России

КОГДА УХОДИТ АКТРИСА



Фото КОГДА УХОДИТ АКТРИСА— Не люблю я этого слова «бенефис». Не люблю, и все. «Похороны заживо». По крайней мере, для меня. Я уже подала заявление. Ухожу. Это будет мой последний спектакль. Он, кстати, давно уже не идет. Его восстановили. Специально для меня. Надо же что-то играть.

 

  На бенефисе, Леопольд Арзуньян, наш главный, за последний год совершенно отлучил меня от сцены. Представьте себе, я ему благодарна. Мне семьдесят. Сердечко пошаливает, память не та. Могу слова забыть. Дадут приличную роль, а я бац — слова забыла. К тому же у нас в труппе старух хватает. Он мне так и сказал: «Старух у меня вот так... пять штук». Такой, понимаете, Юрочка, тонкий намек. Вы извините, голубчик, начинается репетиция, времени у нас в обрез, мы ведь нынче все спешим, спешим, давайте встретимся попозже. Приходите ко мне домой часика в четыре. Чайку попьем, поболтаем. А сейчас— ре-пе-ти-ция... Вы знаете, что такое хороший театр?.. Нет? Забыли? Это когда не хочется уходить с репетиции. Да-да! Ты уже не занят, режиссер тебя отпустил, а ты все сидишь и сидишь... Но это в прошлом... Договорились? Жду в четыре. А сейчас мне надо сосредоточиться. Можете себе представить, я волнуюсь... Что? Опытная актриса? При чем тут опытная? Я всегда волновалась. Сцена все-таки..
  

  Итак, мой дорогой, до встречи.
  Я вышел из театра. Сел в трамвай. Было время предаться воспоминаниям.
  ...Новомосковск, а в то послевоенное время Сталиногорск. Детство. Прекрасные друзья. Ничего, что они в каждом классе задерживаются на два-три года, зато как все играют в футбол, как катаются на коньках, бегают на лыжах! А сколько знакомых ребят в соседних дворах!
  И вдруг — афиша. Приехал театр. Из Тулы. Спектакль «Три мушкетера». Никто из нас тогда ни разу в жизни не видел никакого спектакля.
 

 Штурм кассы — и смятые билеты в кулаке.
Сколько шел этот спектакль? Два, три часа? Не помню. Для нас он пролетел в один миг. Д'Артаньян и миледи были неподражаемы. Самая потрясающая сцена, бросившая зал в состояние аффекта, когда миледи тянула его в свою спальню, на невозможных размеров кровать. Одновременно из-за спины она показывала нам сверкающий кинжал, который предназначался для отважного мушкетера.
  Мы дружно взвыли: «Не ходи!!!». Но Д'Артаньяна тянуло туда, как магнитом. Мы уже кричали: «Не ходи!!!». Но он делал еще один шаг. Наконец мы так заорали, что, казалось, потолок должен обрушиться на наши подстриженные «под бокс» головы. Вот тут-то, в последний момент, он услышал. Одной рукой он перехватил ее за талию, а другой поймал ее руку с уже занесенным кинжалом. Как резко она откинулась назад, как красиво ее роскошные волосы коснулись пола...
 

  Вот он, театр...
Фото КОГДА УХОДИТ АКТРИСА  Месяц прошел после спектакля, другой, а мы все обсуждали, перебивая друг друга, каждый его эпизод...
  А затем как-то незаметно минуло лет этак тридцать. Судьба свела меня с Тульским театром юного зрителя: здесь ставили мою пьесу.
  В один из вечеров, после репетиции, я сидел в фойе театра с лицом «похороненного заживо». Обычное для автора состояние. Ко мне подошла пожилая актриса.
  —Добрый вечер, Зинаида Васильевна.
  —Добрый вечер,  голубчик.
  — На вас лица нет.
  —Давно уже потерял.
  —Это вы зря.
  И завязалась у  нас полушутливая, полусерьезная беседа. Зинаида Васильевна беседовала   со   мной, как хороший доктор беседует с больным человеком,  незаметно  внушая ему,   что он, то есть больной, вполне справится со своим недугом. Такой   приятный   грудной голос,  проникающие  в  душу глаза...  Короче говоря уже через десять минут меня качало   на волне сентиментальных воспоминаний. Вот, дескать, посмотрел в детстве спектакль «Три мушкетера», «заболел» театром...  потому и  дошел до жизни такой...
  — А вы знаете, кто в этой пьесе играл миледи?
  — Нет. Так давно было...
  — Я! У меня в том спектакле была роскошная шляпа вот с такими полями, распущенные волосы...
  — Да-да!..
  — Мушкетеры, гвардейцы короля!..  Они даже через оркестровую яму перепрыгивали!
  — Носились   между   рядами.
  — Только «трупы» успевай уносить. А я  все творила зло и творила.
  Вот так между нами установилось нечто вроде дружбы, хотя виделись мы очень редко. Зинаида Васильевна почти ничего не играла.
  Несмотря на такую щекотливую для любой актрисы ситуацию, держалась она достойно, хотя нет-нет да и проскальзывал на ее лице известный шукшинский вопрос: «Что же с нами происходит?»
  А происходило известное. Разрушение культуры проникло и в театры, в цитадель культуры. На ее место нахраписто хлынули инстинкты. А Зинаида Васильевна по-прежнему находилась в том времени, когда взаимоотношения были совсем другими, когда в женщине видели прежде всего женщину.
   — Проходите, голубчик, проходите. У меня тут беспорядок, все забросила к чертовой матери, так что уж не обессудьте... Ну уж нет, порядка никакого, не ночевал порядок, не надо мне льстить... Сейчас мы с вами чайку попьем, вот афиши, программки, фотографии... Зря обвиняют театр, что он не хочет моего бенефиса. Тут частично и моя вина. Ну как вина? Удары судьбы. Внук попал в автокатастрофу, зять слег с инфарктом, моего старого друга, Наташеньку Шварцман, ездила хоронить.
  Она когда-то ставила в нашем ТЮЗе спектакли. За один только год семь-восемь вот таких
ударов судьбы... Вот жизнь-то, голубчик наступила. Только держись.
  И все надо ехать, ехать. Все друзья и родные в Москве... Из детей — одна дочь. Но зато пять внуков. И все зовут меня Зина. Да. Никаких бабушек... А? Женственность сохранила? Ха-ха-ха... Меня-то всегда в театре «западницей» звали, актрисой «салонного направления». Умела носить платья, умела ходить по сцене, умела подать все лучшее, что во мне было, и скрыть недостатки! А как же, голубчик, без этого? Когда вы играете Шекспира, Шиллера, Гольдони, Расина, Мольера, Грибоедова, когда переиграно 12 пьес Островского, а у него ведь на сцене не одни купчихи... И всегда волновалась. Всегда. Вот программка. Видите строчки? «Вообразите себе только — дорогая Зинаида Васильевна — все получилось, а вы боялись,..». Кто подписал? Режиссер Бухман. Ставил «Самодуров» Гольдони. А вот тут? «Благодарим за доблестный труд!». За какой же доблестный труд они меня благодарят? Посмотрим... А! «Овод». Джемму играла... А это последняя афиша. Бе-не-фис-ная... Фотография. Я — в шубке. Так и сказала им: «Вы уж, пожалуйста, меня в шубке. Мне на улице висеть, а сейчас зима. Холодно». Да, Юрочка, какой был репертуар, какие роли... Классика. С классикой и состарилась. В «Горе от ума» играла Софью, а потом — княгиню Тугоуховскую. В «Ревизоре» — Марью Антоновну, а затем — Февронью Петровну Пошлепкину. А современные пьесы не могу играть. Не могу, хоть убейте. Этих сегодняшних старух с двумя рюкзаками за плечами, кричащих страшными голосами. Да-да, наша жизнь. Но искусство — это все-таки не жизнь. Нет, Жизнь — материал... Режиссер Богатырев у нас был, молодой, талантливый, дал мне как-то крошечную роль, два слова — уборщица в госпитале. Такие слова: «Что же ты, милый разохался? Давай я тебе грелочку поставлю». Бился он со мной, бился, а потом отнял роль. И совсем забыл про меня... Я и отношений современных не понимаю. Все закрепощены, какая-то жуткая атмосфера. Пошутить боязно. Нет-нет, так нельзя работать. Разве мы в легкое время жили? Но сколько добросердечия было. Однажды — выездной спектакль. А у меня день рождения. Возвращаюсь домой — полна квартира гостей. У меня всегда было открыто, ключ под половиком. Пришли друзья-артисты. Шум, улыбки, экспромты, а в центре — кастрюля со щами. Дьявольски хорошо... Моим мужем был режиссер Дюмон Петр Николаевич. Он поставил у нас в ТЮЗе несколько спектаклей, а затем увез меня странствовать по театрам... Какой был человек? Весь в искусстве. Бывало, предлагают квартиру. А он ее очередному режиссеру отдает. «Зиночка, у нас же есть комната». «Ну, разумеется»,— отвечаю. А в комнате живет пять человек. Ничего, живем... Все имущество — пара Фото КОГДА УХОДИТ АКТРИСАчемоданов и несколько ящиков, закрытых тряпочками. И еще книги. С какой зарплатой он меня взял, с такой я и оказалась, когда мы расстались. Родственных отношений он в искусстве не признавал. Зато сколько я видела... Сибирь. Представьте, плывет по Оби наш пароход, он же одновременно и театр. Проплываем мимо какого-нибудь поселка, а лесосплавщики за нами, насильно швартуют. Давайте и у нас спектакль показывайте... Добрались до бурятов. Старики, старухи, шаман с бубном. Спектакль даем ночью, когда стада пригонят. Показываем «Волки и овцы» Островского. Смотрят, внимательно, длинные трубки посасывают. Угощают чаем с бараньим жиром. Надо пить, иначе обидятся... Ох, голубчик, сколько всего было, сколько было! Спектакли, спектакли... На грузовике, во время войны, на поляне, как в той же Бурятии, где при тебе сбили подмостки, в больших залах городов и в маленьких зальчиках, как в нашем ТЮЗе. Все было, все ушло... почти все... Никогда ничего не просила, никогда ни перед кем не заискивала, а потому и не обязана никому... Вот только за свои семьдесят обидно... В каком смысле? Да вроде все считали себя самыми лучшими в мире, а оказалось... оказались у разбитого корыта. Для нас, столько проживших, это обидно. Как будто из-под ног почва ушла... Но я ни о чем не жалею. Если ты играла в спектаклях, с которых зрителей выносили в обмороке, то тебе всегда будет что вспомнить... Или вот, Юрочка, такой случай, совершенно прелестный, но это не для печати...
  И вновь, как в том далеком детстве, часы пролетели, как одно мгновение.
  А на другой день, 24 января, был бенефис. Зинаида Васильевна Леонтьева вышла на сцену в последний раз. Она отыграла целый спектакль, а затем, сидя в кресле в удивительном по красоте Платье, внимала приветствиям и с наслаждением смотрела веселый капустник.
  — Я не ухожу из театра,— сказала на прощание Зинаида Васильевна,— я буду водить сюда внуков, а может быть, и правнуков.
  Один из ее давних-давних поклонников невольно вздохнул рядом со мной:
  — Была очаровательной и осталась очаровательной...

Ю.Алесенко, фото С.Шмуня (Молодой коммунар 1/02/1990)



^ Наверх