Печать
Версия для слабовидящих Авторизация
КАЛЕНДАРЬ СОБЫТИЙ

Мы в соцсетях

ВКонтакте

Одноклассники

Facebook

Twitter

Instagram

Tik Tok

ФОТОАЛЬБОМ
Наши партнеры

Детский клуб буракова Культура малой Родины Золушка Молодой коммунар

Новости региона

ГОСУСЛУГИ

Национальные проекты России

РегионыРоссии

Культурный навигатор

Официальный интернет портал правовой информации

Работа в России

Горячая линия Федерального агенства по делам национальностей

Памятные даты военной истории

Культура РФ

Гранты России

ПОКА МЫ ЗДЕСЬ, МЫ ЖДЕМ ЧУДЕС



Фото ПОКА МЫ ЗДЕСЬ, МЫ ЖДЕМ ЧУДЕСЭто слова из песенки Б.Ахмадулиной о цирке. Ее поет героиня новой пьесы А.Арбузова Лидия Васильевна Жербер - женщина, которой "шестидесяти еще нет". Поет озорно, молодо и артистично. Таков же и ее образ в спектакле Тульского театра юного зрителя «Старомодная комедия» в исполнении артистки Елены Трубицыной.

 

  Не только по-молодому озорная, веселая, но экстравагантная, ребячливая, капризная и... очаровательная! В своя пятьдесят «с хвостиком». Правда, актриса намного моложе своей героини, и не пытается «состарить» себя гримом. Тем не менее в отдельных сценах, например, в ее невольных признаниях о весьма драматических сюрпризах, которые то и дело преподносила ей жизнь, в ее рассказе о гибели сына в последние дни войны, мы видим истинный возраст героини, каким-то удивительным, чисто душевным усилием проступающий сквозь молодые черты актрисы...
  Но вот она уже снова «обретает себя»: удирает ночью в сад через окно санатория («Надо же видеть рассвет!»), разбив при этом всего лишь три бутылки кефира, распевает задолго до подъема любимую ею песенку про Сурка, весело издевается над вопросами санаторной анкеты (Возраст! У женщины спрашивать о возрасте - какая бестактность!), а заодно и над главным врачом. Дразнит публику немыслимыми, экстравагантными нарядами, и так далее...
  Это спектакль двух актеров. Все время рядом с Лидией Васильевной в разных ситуациях находится главный врач санатория, пожилой (за шестьдесят уже) хирург, Родион Николаевич. Человек в высшей степени сдержанный в проявлении своих чувств, одинокий, суховатый и ироничный. Как узнаем позже, всю жизнь скорбящий по погибшей в 44-м году любимой жене. Она тоже была врач-хирург, и, естественно, воевала. Он ленинградец, и живет здесь, на этом прибалтийском курорте, где ему, как хирургу, негде практиковать, оказывается, потому, что здесь - могила его жены. Только редкие приезды дочери нарушают это внешнее ледяное спокойствие, согревают его теплом родственности и любви...
  И вот душу этого-то аскета, насмешника и сухаря разбередила, взволновала несуразная отдыхающая «товарищ Жербер», как он ее называет. И не просто заинтересовала - между пожилыми героями спектакля вспыхнула удивительно красивая, молодая я чистая любовь.
  Хирурга играет артист А.М.Катков. Играет сдержанно, но точно, скупо - и в высшей степени интеллигентно. Внешняя суховатость и внутренний пыл, постоянная насыщенность чувством, мыслью. Впрочем, «играет» - не то слово. Он живет на сцене, создается полная иллюзия всякого отсутствия игры.
  Естественность и органичность присущи ему в каждой сцене - сидит ли он, изящно развалившись, в полотняном кресле в саду; прохаживается ли по площади просто так, в плаще и с зонтиком, я вдруг, изображая завзятого ловеласа, наступает на Лидию  Васильевну; дурачится ли, уговаривая ее поплыть на пароходе в Пярну...
  С неподражаемым юмором ведет он диалог с «товарищ Жербер» в первом явлении. Сначала насмешливо, потом издевательски, но ровно настолько, что придраться к тону нельзя. Но вот они встретились у Домского собора. Он видит, как потрясена органной музыкой Лидия Васильевна, неожиданно просто и душевно она говорит, - и в нем просыпается интерес к этой необыкновенной женщине. Ему предстоит последовательно пережить и глубокое сострадание к ней, и сочувствие, и восхищение этой слабой, но и всесильной женщиной, и, наконец, понять, что он без нее остаток своих дней прожить не сможет. Интересно наблюдать, как в начале каждой новой встречи Родион Николаевич сопротивляется обаянию своей приятельницы, и как каждый раз он снова оттаивает, и не может не радоваться охватившему его давно позабытому чувству.
  В спектакле есть по-настоящему прекрасные сцены, ради которых можно, мне кажется, смотреть его много раз. Это сцена у Домского собора, под дождем, с зонтиком, летящим в лужу. Это рассказ Лидии Васильевны о своем замужестве. Ее партнер играет здесь почти без слов, он бросает, кажется, лишь одну фразу: «Было бы недурно ее застрелить!», но надо видеть, как он реагирует на рассказ, как, гневно фыркая, меряет длинными шагами сцену, как слушает! Это неподражаемая сцена после ресторана, с исполнением нашими «немолодыми влюбленными» шимми и чарльстона («Кто бы мот подумать, что эти танцы в конце концов окажутся такими пристойными!», - восклицает «танцевальный двурушник» Родион Николаевич, в молодости боровшийся с этими нэпманскими танцами путем исполнения лезгинки). И это, наконец, сцена «узнавания» могилы Лизы Смирновой, жены хирурга.
  Невозможно, пожалуй, передать на бумаге главное - удивительно чистую, высокую и взволнованную атмосферу этого спектакля. Ее в какой-то степени передают стихи Я.Смелякова, прочитанные режиссером Г.И.Кондрашовой перед началом:
 

Спервоначалу и поныне,
как солнце зимнее в окне
должны быть все-таки святыни
в любой значительной стране.
Приостановится  движенье,
и просто худо будет нам,
когда  исчезнет уваженье
к таким, как эти, старикам.

 

  Кончается спектакль. Уезжает все-таки Лидия Васильевна. Стоит в смешных коротких брючках (в ее-то годы!) возле чемоданов, но никому уже не смешны ее экстравагантные   выходки и наряды. Все уже слишком серьезно. И вот она уходит. А он... Он, как-то надламываясь всей длинной изящной фигурой, присаживается  к столу и подносит руку к  сердцу. В зале потрясенная  тишина. Кажется, сейчас он умрет.
  И она... возвращается! И говорят просто, с обычной озорной ноткой:
  - Знаешь, не смогла уехать!
  - А ведь я сейчас чуть не умер,- так же просто говорит он.
  И потом она еще скажет: - Мне кажется, я  всю жизнь только и делала, что шла к тебе!
  Это на склоне-то лет! Воистину, права ее песенка:
 

Пока мы здесь, мы ждем чудес!
Пока мы есть, мы так прекрасны...

 

  Только это уже не о цирке.
 

*    *    *
 

  Теперь немного о другом. Спектакль, на наш взгляд, отличный. Арбузовская пьеса прекрасна - давно уж не было такой...
  Но почему эту пьесу ставит ТЮЗ? Есть ли дело шестнадцатилетним до жизни пятидесятилетних? Им ведь сорокалетние кажутся пожилыми, а чуть старше - прожившими свой век. Они ведь могут сказать: вы свое пожили, сидите себе тихо, теперь наша очередь, и нам надо торопиться...
  Вот-вот: торопиться...
  Эти мысли мучили режиссера Г.И.Кондрашову. Но внутренний голос требовал: надо! Надо ставить эту пьесу в ТЮЗе. И они ее поставили. Но, поскольку сомнения не оставляли, решили спросить у людей самых заинтересованных и знающих: у учителей.
  И один спектакль сделали целевым - для учителей города.
  Когда Трубицына, Катков, Кондрашова, художник Олтаржевский в который уже раз откланялись, Галина Ивановна предложила учителям высказаться по поводу спектакля. Несколько минут стояла тишина - и снова раздались аплодисменты.
  Наконец кто-то из педагогов сказал:
  - Знаете, не хочется ничего говорить. Мы слишком взволнованы...
  Но затем высказались еще двое:
  - К этому спектаклю подростков, конечно, нужно готовить. И они будут смотреть. А мы   вместе с театром должны довести до их сознания глубокий смысл этого спектакля. О том, что каждый человек - это огромный мир, и жизнь прекрасна всегда, в любом возрасте. И вовсе не надо "спешить" жить, как спешат подчас иные...
  - У меня сын-студент. Я его просто приведу на этот спектакль. Ему необходимо его посмотреть!
 

*    *    *
 

  И мне кажется, что здесь не о чем и спорить. Хороший спектакль всегда находит своего зрителя.

Л.Носкова (Коммунар 7/12/1975)



^ Наверх