Печать
Версия для слабовидящих Авторизация
КАЛЕНДАРЬ СОБЫТИЙ

Мы в соцсетях

ВКонтакте

Одноклассники

Facebook

Twitter

Instagram

Tik Tok

ФОТОАЛЬБОМ
Наши партнеры

Детский клуб буракова Культура малой Родины Золушка Молодой коммунар

Новости региона

ГОСУСЛУГИ

Национальные проекты России

РегионыРоссии

Культурный навигатор

Официальный интернет портал правовой информации

Работа в России

Горячая линия Федерального агенства по делам национальностей

Памятные даты военной истории

Культура РФ

Гранты России

ТЕАТРАЛЬНЫЕ ПРИКОЛЫ, ИЛИ ЧТО У ВАС НОВЕНЬКОГО?



Фото ТЕАТРАЛЬНЫЕ ПРИКОЛЫ, ИЛИ ЧТО У ВАС НОВЕНЬКОГО?12 сентября Тульский театр юного зрителя открывает новый сезон.

 

  ПРОЛОГ
 

  Новостей в ТЮЗе всегда много. Новый сезон открывается новой сказкой «Иван-Царевич», но что тут нового? Открываться премьерой — местная традиция. Вот борода, которую отрастил за лето директор театра Б. С. Карцев,— это новость так новость. Он в ней ну вылитый Хэмингуэй. Вот это мужик! А вот и оно, дерево: новые синтетические пальмы в кадрах теперь будут зеленеть в фойе и голубом зале, где обновляется паркет. А пока ремонт не закончен, они стоят в директорском кабинете. То ли оранжерея, то ли крематорий...
  Но жизнь кругом кипит. В зале репетируют: режиссер Виктор Шубников отшлифовывает уже известные спектакли «Золушка», «Сыщик или никто», «Замок ужасов» и другие, что будут продолжать жить на сцене в этом сезоне.
  А вот успеет ли главный режиссер Александр Литкенс к 12-му числу подготовить «Ивана-Царевича»? По театру ходят слухи: главный звонил из Мытищ, сообщил, что угодил в катастрофу и теперь на нем гипс, новенький, с иголочки. Но обещал быстро выздороветь, приехать и успеть.
  На столе у Карцева — краны, тройники для труб, прочие железяки свалены горкой, и он любовно на них поглядывает. Звучат слова совсем не театрального лексикона: «Датчики, заглушки, отопление...» И на миг надежда в душе: неужто, наконец, тепло в зале будет?! Впрочем, это вряд ли. Здание старое, оно холод словно впитывает, а потом начинает отдавать — вовнутрь. И горячей воды по-прежнему нет, актеры после спектакля умыться по-человечески опять не смогут, хоть Бармалеями ходи. И в гримировочных опять человек по пять-шесть размещается — все по-старому.
Но все-таки в старых зданиях есть своя ценность: их стены так пропитались театральным духом и столько видели, что побродишь по театру — и услышишь легенды, старые и новые.
 

ТЕАТРАЛЬНЫЕ ПРИКОЛЫ
 

  Когда это было, точно не вспомнить: может быть, десять лет назад, а может, и пятнадцать. Пришел в театр новый директор и проработал там эж два дня — спокойно, вникая в обстановку. А на третий день распахивается дверь кабинета и к нему врывается дородная актриса в костюме свахи из «Женитьбы Бальзаминова» и, поворотившись тылом, задирает многочисленные юбки с криком: «Глядите!..»
  Директор послушался, взглянул и видит: панталоны порваны, да так, что видна м-м-м... тазобедренная часть. Поцарапанная. «Проклятый художник!» — вопит актриса.— Специально так вбил гвоздь, чтобы я поранилась». Директор пошел разбираться с художником. Тот, в свою очередь, стал честить на чем свет актрису, которая решила его со свету сжить своими выходками. «Натуральный враг театра, а не баба»,— заключил художник. Директор посмотрел гвоздь, задуманный по сценарию, почесал затылок и ушел к себе. Думать.
  Но долго думать ему не пришлось. Еще через три дня к нему ворвалась та же актриса и задрала платье уже спереди: «Видите?! Видите, как я все тело себе натерла этим чертовым кринолином! А все он, художник, с его костюмами!»
  Директор, никогда прежде воочию не видевший кринолин и не представляющий, как он делается, вызвал художника для объяснения. «А чего тут объяснять?— с ходу зачастил художник,— чего объяснять-то, если на примерке ей все впору было! На диету пусть садится, а то жует без передышки, как корова!» Директор вызвал актрису: «Худей!» «Зарплату повысьте! — сладеньким голоском пропела та.— А то я на свой оклад ничего кроме макаронов и картошки купить не могу!»
  Эта актриса была главным действующим лицом во всех театральных скандалах. Талантливая, одаренная, словно Богом созданная для характерных ролей, она была склочной, как торговка, и извела и директора, и режиссера, и актеров. Когда она ушла, все вздохнули с облегчением. Сейчас она, говорят, торгует в каком-то ларьке. Да не торгует — играет!
 

*    *    *
 

  Был театр на гастролях в Архангельске. И был в театре осветитель, большой оригинал и пьяница, Иван Николаевич. И показывал театр пьесу драматурга Юрия Алесенко (ну вы-то его знаете, это обозреватель «Тульских известий») «Гамбит Бурлацкого». А там такие слова: «Наш учитель физики Семен Семеныч... и наш директор Петр Петрович...» Точно не вспомнить, но Юрий Михайлович Алесенко простит за приблизительный вариант.
  И вот встревоженный и свежепохмеленный осветитель заходит к директору и спрашивает: «Вам доложили, как я сегодня по трансляции всю труппу матом обложил?»—«За что?»— поражается директор.—«Да они же заговор против нас с вами готовят, Борис Сергеич! Вчера сам слышал, как они в спектакле: «Наш директор Борис Сергеич, наш хвизик Иван Николаич!..» Затевают что-то, не иначе...»
  Актеры ничего не затевали. Они просто смешили друг друга, меняя имена персонажам. Но бдительный осветитель в это не поверил. Ему чудился подвох. Спустя полгода он попал в больницу: ему стали чудиться белые мыши на потолке.
  Актеры часто во время спектакля, 98-го или 108-го по счету, начинают прикалываться, чтобы не так скучно было играть. Шел как-то спектакль «Белоснежка и семь гномов». Кто-то из рабочих влетает к режиссеру: «Вы что мизансцену поменяли? Что у вас с гномами творится?!»
  Режиссер — ни сном, ни духом. Идут вместе в зал и видят: один гном... с забинтованной ногой и на костылях. Этот актер в спектакле о войне играл в таком же виде, а потом решил, что и гном может быть раненым.
  А недавно в «Коньке-Горбунке» актер играл царя и должен был выйти в ночной рубахе к боярам. Боярин, как и положено,— бух перед ним на колени! А когда поднял глаза, чуть не расхохотался, реплику еле смог произнести: «царь-батюшка» наклеил на грудь и на ноги такую растительность! То ли голливудский супермен, то ли джигит.
 

*    *    *
 

  Кстати, о джигитах. Театр гастролировал во Владикавказе (кто не знает, это недавний Орджоникидзе). Главного режиссера и директора предупредили: присматривайте за актрисами, это Кавказ, сами понимаете... Они предупредили актрис: не шляйтесь где попало, иначе — Кавказ, сами понимаете...
  И вот в один из вечеров влетают две актрисы с воплями: «Пропала! Исчезла! Не вернулась!» Оказывается, их подружка пошла вечером с кем-то в кино на семичасовой сеанс, и вот уже двенадцатый час, а ее нет. Естественно, все толпой, помчались в милицию.
  Была весна, стояла чудесная майская ночь, в ближайшем отделении милиции на столе стоял кувшин вина. Джигиты милицейского вида сидели, потягивая вино и жуя кинзу, и вели неторопливую беседу, когда к ним ворвалась ошалевшая от перепуга русская труппа во главе с главным и директором. Выслушав их сбивчивые речи, один из милиционеров обстоятельно уточнил: «Прапала дэвушка или жэншена?»—«Ж-женщина»,— озадаченно ответила подруга пропавшей.—«Тогда ждыте — утром вэрнется: жэнщен у нас нэ крадут!»
  Действительно, пропажа утром нашлась и зашлась в крике: «Вы тут весь город на ноги подняли со своими дурацкими поисками, а у меня — любовь!..»
 

ЭПИЛОГ
 

  Узнал бы об этом Станиславский — он бы умер!..

Марина Панфилова (Тульские известия 5/09/1995))



^ Наверх